Ханна Арендт

Словосочетание, которое она придумала для заголовка репортажа из зала суда, пережило и сам процесс, и её саму: «банальность зла». Ханна Арендт поехала в Иерусалим в 1961 году как корреспондент The New Yorker — посмотреть, как судят Адольфа Эйхмана, а вернулась с книгой, которая перевернула разговор о нацизме и о том, как вообще возможны массовые убийства.

Что она увидела в стеклянной будке

Эйхман сидел за пуленепробиваемым стеклом — не фанатик, не садист, а чиновник, деловито объяснявший, что всего лишь исполнял административные функции. Именно это Арендт и назвала банальностью зла: зло, творимое бюрократом, который бездумно выполняет распоряжения и не даёт себе труда судить о том, что делает. Книга «Эйхман в Иерусалиме» вышла в 1963 году и вызвала бурю — в том числе среди еврейских читателей, которых задело, как она описала поведение жертв и роль еврейских советов.

Образ бездумного исполнителя заставил Арендт пересмотреть и собственные ранние размышления о «радикальном зле». Спор о том, что такое зло и как оно уживается с заурядным человеком, вошёл в моральную философию второй половины XX века и не закрыт до сих пор.

Из Германии — через лагерь и Лиссабон

Арендт родилась в 1906 году в Линдене, выросла в Кёнигсберге, в секулярной еврейской семье выходцев из Восточной Пруссии. Отец, Пауль Арендт, был инженером, мать — Марта Кон. Училась в Марбургском, Фрайбургском и Гейдельбергском университетах, слушала лекции Мартина Хайдеггера и Карла Ясперса, занималась в семинаре Рудольфа Бультмана. Из этого семинара выросла диссертация о Блаженном Августине — и первая книга, которую она успела издать в Германии.

В 1933 году, после прихода нацистов к власти, она по договорённости с сионистской организацией собирала обличительные материалы о нацистах. Её арестовали, но через неделю отпустили — попался следователь, настроенный к ней благожелательно. После этого Арендт бежала во Францию. В мае 1940 года её интернировали в лагерь Гюрс, откуда она спаслась; в том же году бежала из оккупированной Франции в Лиссабон, а оттуда — в Нью-Йорк.

Гражданство она получила в 1950 году, до этого больше десяти лет была апатридом.

Истоки тоталитаризма и человеческое состояние

В эволюции её взглядов различают четыре этапа. Первый, с 1924 по 1941 год, — становление под влиянием Хайдеггера и Ясперса. Второй, с 1941 по 1952-й, — осмысление феномена тоталитаризма, итогом которого стал труд «Истоки тоталитаризма» (1951).

Тоталитаризм, по Арендт, создаётся сочетанием репрессий и внутреннего самопринуждения людей — «тирании логичности» тоталитарной идеологии, которой человек передоверяет производство собственных мыслей. Это и есть предательство внутренней свободы. Толчок к зарождению тоталитарных движений она видела в появлении феномена «массы»: падение охранительных стен между классами превратило «сонные большинства» в неорганизованную массу озлобленных индивидов.

Третий этап, с 1953 по 1963 год, отмечен обращением к антропологическому обоснованию политических построений и влиянием журналистской работы. Тогда вышли «Человеческое состояние» (1958), «Между прошлым и будущим» (1961), «О революции» (1963) и «Эйхман в Иерусалиме» (1963). Четвёртый, с 1963 по 1975-й, — завершение философской системы: сборник эссе «Кризис республики» (1969), незавершённая «Жизнь духа» (1978) и «Лекции по политической философии Канта» (1982).

Всего её наследие — более 450 работ, объединённых задачей «думать над тем, что мы делаем».

Власть, насилие и «люди, а не Человек»

Политическую философию Арендт относят скорее к традиции республиканизма — Аристотель, Макиавелли, Монтескьё, Джефферсон, Токвиль, — чем к либерализму, консерватизму или социализму. На первый план у неё выходит активная гражданская позиция: участие и коллективное обсуждение значимых вопросов.

В работе «О насилии» (1969) она развела власть и насилие. «Суть всякого правления составляет власть, а отнюдь не насилие», — писала Арендт; насилие по природе своей лишь орудие, а то, что нуждается в оправдании, не может быть сущностью. Власть же соответствует способности людей действовать сообща. Для определения политики она обращалась к Аристотелю, различая делание (poiesis, изготовление вещей) и деятельность (praxis, политическое действие без внешней цели): праксис и составляет суть политики. Там, где насилие перестаёт сдерживаться властью, средства разрушения начинают определять цель — и устанавливается террор.

Человек, по её формуле, отличается от животного стремлением «показать в делах и словах, кем он является в своей уникальности». На Земле живут «люди, а не Человек». Центральной характеристикой любого общества Арендт считала баланс между публичностью и приватностью: в тоталитарных обществах перекос в пользу публичности расширяет вмешательство государства до предела и сводит к минимуму возможность проявить себя в частной сфере.

Хайдеггер, сионизм и коллективная вина

В Марбурге она слушала лекции Хайдеггера о древнегреческих философах и посещала его семинары. В 1924 году начался их роман — Арендт снимала мансарду неподалёку от университета и тайно встречалась с преподавателем; в том же году началась и переписка, в которой они говорили о философии. Роман стал затухать уже с конца 1924 года: Хайдеггер был женат на Эльфриде и имел двоих детей, карьеру терять не собирался. Окончательно они разошлись после прихода к власти Третьего рейха, но позже отношения переросли в дружеские, а с 1950 года переписка возобновилась. Арендт была одной из главных защитниц Хайдеггера от обвинений в пособничестве нацизму.

В личной жизни у неё было два брака: с Гюнтером Андерсом, за которого она вышла в Берлине в 1929 году и с которым развелась в 1937-м, и с Генрихом Блюхером, замуж за которого она вышла в 1940 году.

О еврействе она говорила с той же прямотой, что и обо всём остальном. В родительском доме, вспоминала Арендт, слова «еврей» не употребляли, но мать требовала не допускать в себе униженной покорности: при антисемитском заявлении учителя Ханна должна была встать и выйти из класса, а на замечания одноклассников отвечать самой. Причины современного антисемитизма она видела «в определённых аспектах еврейской истории и некоторых специфических функциях, которые выполняли евреи в последние века», и отвергала объяснение через козла отпущения как попытку уклониться от понимания серьёзности антисемитизма. Сионизм она критиковала, сионистскую политику по отношению к арабам не одобряла и высмеивала, а о себе говорила, что любит отдельных людей, а не народы и прочие группы. При этом была принципиальной сторонницей коллективной ответственности — и противницей коллективной вины.

Что о ней спрашивают

Правда ли, что «банальность зла» — это оправдание Эйхмана?

Нет. Арендт говорила о бездумном бюрократе, выполняющем административные функции, связанные с массовым убийством, — то есть о том, что зло может твориться заурядным человеком, не дающим себе труда судить о своих действиях. Формула описывает механизм, а не снимает вину.

Почему она критиковала сионизм?

Она считала, что доктрина о неизбежном упадке еврейской жизни в диаспоре отделяла сионистов от судьбы евреев во всём мире и вела к отстранённому отношению к остальному еврейству, а политику по отношению к арабам не одобряла.

Как она различала власть и насилие?

Власть — это способность людей действовать сообща, она связана со сферой политического. Насилие — орудие, средство, которое нуждается в оправдании целью. Когда власть теряет поддержку и начинает зависеть от насилия, средства разрушения подчиняют себе цель и устанавливается террор.